Интервью

24.12.2012
Мария Федорова
«Главное – чувство общности»

«Главное – чувство общности»

Протоиерей Григорий (Красноцветов) приехал в Нидерланды в 1990 году. Сегодня он настоятель храма Александра Невского в Роттердаме и один из лидеров Нидерландского совета российских соотечественников. Предлагаем вниманию читателей интервью с отцом Григорием.

– Отец Григорий, вы в Нидерландах уже почти 23 года. Как за это время изменилось отношение людей к православной церкви – и голландцев, и наших соотечественников, живущих в этой стране?

– В 1990 году русских здесь было очень мало. Основную массу выходцев из России (точнее, из СССР) составляли преимущественно представители первой и второй волн эмиграции. Я был знаком с несколькими замечательными людьми. Записать бы их рассказы! Очень жалею, что не сделал этого. Вторая волна эмиграции – военная и послевоенная, уже тоже люди в возрасте. Большинство из них прошли через немецкие концлагеря и тяжелейшие работы. Были среди них и женщины, которые не стали возвращаться в СССР после освобождения союзниками и остались здесь. Кто-то любовь свою встретил, кто-то побоялся возвращаться, услышав, как там принимает родина-мать. Таких женщин здесь называли «красные» или «дочери Сталина».

Когда я приехал сюда, на воскресную службу в храме собирались максимум 5–7 человек. Причем половина из них голландцы, которых привел основатель нашего прихода – епископ Дионисий. У него была такая миссионерская деятельность: он считал, что будущее православия в Голландии – это голландцы, сознательно принявшие его. Несколько человек до сих пор остаются верными чадами нашего прихода и Русской православной церкви.

– А как возникла идея строительства храма, в котором вы сейчас служите?

– В 1991 году развалился Советский Союз, полки магазинов были пустые, есть нечего, народ побежал, кто куда мог, в частности, в Голландию. Это был просто вал людей, приходивших к нам ежедневно. А куда еще? Люди приезжают, не знают языка. В посольство или консульство они, естественно, не пойдут. Остается русская церковь. Нас находили просто по телефонному справочнику, приезжали и даже ночевали в храме. Кто-то потом дальше отправлялся, кто-то оставался, кто-то возвращался. Одним словом, приходили разными путями, но храмы стали наполняться, и в какой-то момент наша домовая церковь перестала вмещать всех желающих. Тогда встал вопрос: что делать?

Поначалу мы хотели найти какой-то дом с большим помещением, чтобы его переоборудовать в домовую церковь. Мысль о строительстве храма в голову как-то не приходила: в тех условиях это казалось невозможным.

Первое письмо городским властям Роттердама с предложением о возведении храма я написал в 1993 году. Разрешение на строительство мы получили в 2002 году. То есть на это потребовалось почти 10 лет. Очень большую помощь нам оказало посольство России и Российское государство. В годовщину празднования 300-летия Великого посольства Петра Первого (дипломатической миссии России в Западную Европу в 1697–1698 годах) произошли какие-то подвижки. Но тут грянул кризис 1998 года, и все, кто нам обещал помощь, сделали вид, что нас не знают. Впрочем, я на них не в обиде.

Мы обратились к городским властям Роттердама с просьбой о выделении участка земли, хотя у нас тогда не было ни денег, ни проекта. Словом, чистая авантюра. Городские власти, видимо, тоже это понимали, но предложили список земельных участков. Все они были ужасные, в том числе и тот, где сейчас стоит храм. Это был пустырь, заросший бурьяном. В кустах сидели бомжи и наркоманы. В общем, ужас. Но само место мне понравилось, потому что оно находится на возвышении.

Когда городские власти поняли, что мы зацепились здесь всерьез, они пытались отыграть ситуацию назад и отобрать участок. Дело в том, что по правилам, если выделяется земля, то в течение года на ней нужно начать строительство, а у нас, повторюсь, не было ни денег, ни проекта. Мы стали писать письма в посольство и в правительство Российской Федерации. Правительство обратилось к голландской стороне с просьбой продлить резервирование участка еще на год, и за это время обещало решить все проблемы. История тянулась пять лет. У нас уже почти отобрали землю, но, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Скончалась одна наша прихожанка, потом другая. Никто никогда бы и не подумал, что у них были какие-то деньги, но и та, и другая завещали нам свои сбережения на строительство храма. На эти средства мы сделали проект, и власти поняли, что у нас серьезные намерения.

– Не возникало ли помех в процессе строительства православного храма со стороны представителей других конфессий, традиционных для Голландии?

– Нет, здесь такого нет. Они, наоборот, помогают, поддерживают. Приведу такой пример. В Голландии 8 приходов Московского патриархата, но такой храм, как у нас, – единственный. Все остальные снимают помещения для служб у протестантов или католиков. Здесь к этому совершенно спокойно относятся. К тому же в этом районе, где находится наш храм, много других церквей. Буквально в 100 метрах от нас – шотландская, по другой стороне – валлонская, французская. Еще 300 метров дальше по улице – греческий храм, по левой стороне – норвежский, за ним – датская церковь.

– Кто ваши прихожане?

– Много российских женщин, вышедших замуж за голландцев. Есть те, кто приезжают сюда по обмену – студенты и преподаватели. Есть голландцы, которые приходят в православие и становятся самыми верными и активными прихожанами. Есть представители других национальностей.

– Православные голландцы учат русский язык?

– Некоторые учат, но основные моменты службы и проповеди мы обязательно повторяем на голландском языке. У нас для этого есть переводчица.

– Насколько я знаю, вы посещаете православных заключенных. Но на это нужно получить разрешение от голландской стороны. Насколько это сложный процесс?

– Здесь я должен кое-что пояснить. В голландском Министерстве юстиции есть такая служба или отдел, название которого на русский язык можно перевести как «душепопечение». Ее возглавляют католик и протестант. У них в подчинении представители нескольких основных религий, в том числе буддисты и мусульмане, а вот православных нет. Почему? Голландский Минюст не хочет и не может иметь дело по отдельности с Русской православной церковью, греческой, сербской и другими. Они говорят: создайте какой-то орган, который будет вас всех объединять, тогда мы выделим вам ставку. Но пока такого органа нет. Однако руководители этой службы сказали: «Мы не хотим, чтобы православные заключенные оставались без душепопечения. Потому выделите пятерых священников, и мы оформим их в качестве работников службы Министерства юстиции». В число этих пятерых вошел и я.

Такая система, на мой взгляд, очень правильная. Кстати, аналогичным образом она устроена и в голландской армии: там есть католические и протестантские капелланы, но если у кого-то возникает желание пообщаться с православным священником, это можно организовать.

Есть несколько тюрем, где я бываю постоянно, а есть такие, куда приглашают специально. И, кстати, я не только к русским православным прихожу, но и ко всем, кто выражает желание встретиться с православным священником. Это могут быть и грузины, и армяне. С моей точки зрения, такие беседы – дело абсолютно необходимое, потому что людям нужна помощь, поддержка, а откуда ее взять, как не со стороны церкви. Даже просто разговор на родном языке уже помогает.

Время от времени посещаю сербских заключенных, в том числе Шешеля (лидер Сербской радикальной партии Воислав Шешель – прим. авт.). Когда он объявил голодовку, патриарх Сербский Павел обратился к нашему тогда еще  здравствовавшему патриарху Алексию с просьбой о помощи. (Воислав Шешель с 11 ноября по 8 декабря 2006 года проводил голодовку, потеряв в весе более 25 кг. Он прекратил акцию протеста после того, как трибунал удовлетворил его требования, главным из которых была возможность самостоятельно защищать себя на судебном процессе – прим. авт.).

– А разве здесь нет сербских священников?

– Есть, но Шешель очень уважал патриарха Алексия. Поэтому патриарх Павел просил, чтобы русский православный священник передал от русского патриарха благословение и наказ прекратить голодовку. Не знаю, повлияло именно это или что-то другое, но буквально через неделю после моего посещения он прекратил голодовку.

– Расскажите, пожалуйста, что происходит в жизни соотечественников в Нидерландах, в которой вы принимаете активное участие как член бюро Нидерландского совета российских соотечественников (НСРС)?

– Было время, когда российское государство никакого внимания соотечественникам не уделяло. Нет смысла сейчас обсуждать, почему. Была масса других проблем – финансовых, экономических, политических. К тому же раньше считали так: уехал – значит, предатель, враг, нет у тебя никакой родины. Потом потихонечку отношение стало меняться. Естественно, встал вопрос о консолидации. Нужно было собрать воедино разрозненные группы людей, которые хотели что-то делать, проводить мероприятия, связанные с историей и культурой России, стремились к тому, чтобы дети учили русский язык.

Стали возникать русские школы, хотя это было непросто. Ведь это совершенно особое дело – преподавать язык детям двуязычным, иногда триязычным, причем разного уровня подготовки. Но я считаю, очень важно, чтобы ребенок знал родной язык. Стараюсь объяснять российским женщинам, приехавшим сюда с детьми или родившим уже здесь: «Если вы упустите ребенка, вы его обратно уже не вернете, он «оголландится» – и все». Знаю это по собственному опыту. Когда мы приехали в Нидерланды, моему старшему сыну было четыре года, а младшему – меньше трех. Мы с женой старались учить их русскому языку, но это было сложно: с одной стороны – голландская школа, друзья, телевизор и все прочее, а с другой – только мы с женой. Это хорошо, что вдвоем, а в других семьях она одна, а муж – голландец.

– Но некоторые специально не хотят учить детей родному языку, чтобы они полностью интегрировались в новую среду.

– Я знаю лишь нескольких таких. Основная же масса людей, которые сюда приезжают, все-таки понимают, насколько важно, чтобы ребенок знал родной язык, свои корни.

– Какие главные задачи стоят на данном этапе перед организациями соотечественников в Нидерландах и вообще за рубежом?

– С моей точки зрения, прежде всего, необходимо продолжать работу по консолидации. Довольно остро стоит вопрос финансирования, но до 2000-х годов вообще никакого финансирования не было, однако мы как-то жили и работали. На мой взгляд, финансирование – не самое главное. Гораздо важнее привлечение людей, которые еще не вовлечены в общую работу, и пропаганда этой деятельности. Чтобы наши соотечественники знали, что есть организации, которые занимаются правовой помощью, организуют совместный досуг, что вместе мы можем отмечать памятные события нашей истории. Чувство, что ты не один, чувство общности – вот что должно быть главным. В этом и заключается цель организаций соотечественников.

– Кстати, а сколько сейчас в Нидерландах наших соотечественников? Я слышала разные цифры: кто-то говорит – 70 тысяч человек, кто-то – 90 тысяч.

– Точную цифру назвать невозможно по ряду причин. Кого относить к соотечественникам? Русскоязычных? Тех, у кого есть российский паспорт? Тех, кто сам себя считает соотечественником? Если иметь в виду русскоговорящих, то я склоняюсь к цифре около 70 тысяч, но это не только русские, а выходцы и из других республик бывшего Советского Союза. Из них российских соотечественников гораздо меньше. Среди них есть и те, кто занимаются каким-то проектами, но не хотят никакого объединения. Их позиция понятна, и мы никого насильно не загоняем, это дело добровольное.

Но в качестве параллели хочу привести пример церковной молитвы. Когда я только начинал служить в Ленинграде, первый мой приход был – церковь Смоленской иконы Божьей матери на Смоленском кладбище. Поскольку это кладбище, то на нем часто проходили заупокойные богослужения на могилах. Такая служба обычно совершается с зажженной свечкой. Ветерочек подует – свечка гаснет. Ее зажжешь, она опять гаснет. И вот ко мне, молодому диакону, подходит немощная бабулька и говорит: «Отец Григорий, ты не мучайся, возьми 10 свечек». Я взял пучок свечей, 9 гаснут, одна горит, и от нее загораются все остальные. Это символ церковной молитвы. Иногда говорят: зачем молиться в церкви? А вот затем: человек не может целый час находиться в молитвенном состоянии. Максимум 5–7 минут, после это у него в голове возникают разные мысли: «А выключил ли я утюг?» и так далее. То же самое происходит и в церкви. Но когда рядом с тобой стоит другой человек, а у него в этот момент как раз молитва пошла, то она не прерывается.

– Насколько я знаю, вы родом из семьи священников…

– Да, я священник в девятом поколении. Прадед мой Михаил был расстрелян в 1938 году – он был священником в Тюмени. Дед стал священником в 1946 году – после войны, отец – в 1955-м. (Отец Григория Красноцветова – протоиерей Павел Красноцветов, в настоящее время настоятель Казанского кафедрального собора в Санкт-Петербурге – прим. авт.). Это, конечно, не значит, что каждый человек, родившийся в священнической семье, продолжает эту линию. К примеру, мой родной брат выбрал светскую специальность, а я после армии поступил в семинарию и закончил ее за три года. Тогда ректором у нас был теперешний патриарх Кирилл. Потом академию закончил, женился.

– Расскажите, пожалуйста, о ваших сыновьях. Чем они занимаются?

– Старшему будет 27 лет, младшему – 25. Младший учился в Лейденском университете, получил специальность «Россиеведение». Он практически уже переехал в Питер, потому что сыновья с самого начала говорили: мы здесь не останемся. Старший закончил в Швейцарии международный логистический институт, специалист по таможенным вопросам, грузоперевозкам, логистике. Сейчас тоже уезжает в Санкт-Петербург, будет жить и работать там. У них там друзья, интересы, вся жизнь.

Наша справка

Григорий (Красноцветов) родился 18 января 1961 года в Ярославле в семье потомственного священника. В 1981 году после окончания средней школы и службы в армии поступил в Ленинградскую Духовную семинарию, а по ее окончании в 1984 году – в Духовную Академию.

В 1985 году женился на Инне Ивановне Жудиновой, обучавшейся на Регентском отделении при Ленинградских духовных школах. В 1985 году в семье родился сын Павел, в 1987 году – сын Михаил.

Служил диаконом в храме Смоленской иконы Божьей Матери на Смоленском кладбище Ленинграда, где находится часовня блаженной Ксении Петербургской. Затем священником в Князь-Владимирском соборе в Ленинграде.

В 1990 году решением Святейшего Патриарха Пимена и Священного Синода Русской православной церкви назначен настоятелем храма иконы Божьей Матери «Скоропослушница» в Роттердаме.

В 2005 году Министерством юстиции Королевства Нидерландов утвержден в должности тюремного священника, окормляющего православных разных национальностей, содержащихся в голландских тюрьмах.

С 1993 года в течение десяти лет отец Григорий занимался разработкой проекта и осуществлением строительства в Роттердаме первого в истории Нидерландов русского православного храма. Проект успешно завершился 20 июня 2004 года освящением храма в честь святого благоверного великого князя Александра Невского.

Фото автора

ИТАР-ТАСС, Гаага

Специально для журнала «Русский век» (№12, 2012 г.) 

Голосов:
5

Комментариев: 0

Просмотров: 10734

Поделиться

Новости

09.12.2019 //16:08
Более 160 тысяч жителей Донбасса подали заявления на получение российского гражданства - МВД
09.12.2019 //13:53
В Кишиневе прошла страновая конференция проживающих в Молдавии российских соотечественников
09.12.2019 //12:12
Молодежная страновая конференция российских соотечественников прошла в Киргизии
06.12.2019 //19:18
Молодежная конференция российских соотечественников пройдет в Монголии
06.12.2019 //17:19
В Мельбурне прошел I Всеавстралийский молодежный форум российских соотечественников
05.12.2019 //17:45
В Молдавии пройдет страновая конференция российских соотечественников
05.12.2019 //15:45
Депутаты поддержали бесплатное обучение детей соотечественников в школах МИД России
03.12.2019 //19:10
В США прошел Молодежный форум российских соотечественников
03.12.2019 //18:46
Зарубежные соотечественники смогут принять участие в конкурсе «Моя страна - моя Россия»
02.12.2019 //17:53
В Париже прошел Форум российских соотечественников, проживающих во Франции

Все новости

Также по теме